Признанный классик авторского кино на Западе, Клод Шаброль остается у нас мастером криминального жанра, изливающим желчь на французскую буржуазию. Кинокритика, ничего не делающая в защиту маленьких независимых шедевров, привычно разбирает фестивальные тенденции и закулисные мотивы в распределении призов. И в этой ситуации любой отклонившийся от позы пророка, бичующего современников черно-белой картинкой и долгими статичными планами начинает выглядеть предателем интересов. Но чьих? Зрителей или все-таки тех же кинокритиков?
52 года в кинематографе - не шутка. Первым бросить камень, от которого разошлись круги "новой волны" - что-то да значит. Но, похоже, мы так и не признаем автора, в том, кто сам открывал не ремесленника, а художника в толстом смешном британце с ведущих американских студий Альфреде Хичкоке. Когда двое молодых французских кинокритиков, Трюффо и Шаброль, пришли брать у него интервью, по нелепой случайности они провалились по пояс в ледяную воду в водоеме на съемочной площадке. Так они и предстали перед мэтром - мокрые и дрожащие. Хичкок, впрочем, милостиво перенес встречу. Но не покидает ощущение, что вся "новая волна" вот так вот и стоит пред суровыми очами критиков - Годар слишком зануден, Трюффо слишком плаксив, Шаброль...
Снявшись в фильме Самуэля Фуллера "Ночные воришки" (1984) в эпизодической роли, Шаброль во всю эксплуатировал свою карикатурную внешность. Злой чиновник, унижающий молодых безработных. Крючковатые нос, идиотская ухмылка, косой выпученный взгляд из-за толстых стекол очков. Вряд ли можно утверждать, что столь самоироничный выходец из буржуазной среды и бывший пресс-аташе филиала 20th Century Fox, выгодно вложивший полученное наследство в дебютный фильм, глядел на свой собственный класс откуда-то со стороны и с прищуром разночинца. В конечном счете и Андре Жид, говоря "Familles, je vous hais" ("Семьи, я вас ненавижу") имел в виду лишь угнетающий личность консерватизм патриархальных отношений.
"Мясник" (1970) - один из лучших фильмов Шаброля. История невинных прогулок двух жителей маленького городка - разочарованной в любви учительницы начальных классов и ветерана колониальных войн, местного мясника. Шаброль упивается вступительной сценой свадьбы коллеги учительницы, гирляндами и роскошным столом, обаянием приглашенного певца, танцами. И пессимистичен ли и желчен Шаброль, когда делает это нелепого солдафона в фартуке серийным убийцей? Сожаление - вот чувство, наиболее полно характеризующее отношение Шаброля к своим героям. Провинциальная нега бабьего лета окутывает мясника и учительницу флером пасторальной романтики, здесь нет места скуке, раздражению, ненависти. Лишь патология, травма войн имперского прошлого республики, может нанести удар по этому уютному миру. И такие трещины, расходящиеся в фильмах Шаброля вовсе не проклятия среднему классу.
Дав главным героям самые, что ни на есть социальные профессии, Шаброль размышляет о возможных опасностях на путях личностной и профессиональной реализации. "Индокитайский" или "алжирский синдром", лишь мимоходом названный, продолжает отбрасывать мрачную тень весь оставшийся фильм. Обойдя стороной выигрышную политическую тематику, Шаброль говорит о персональной судьбе конкретного человека, а в конечном счете и о перспективах всего общества. К важнейшим темам своего времени Шаброль заходит просто-напросто с другого конца. Камерность фильмов Шаброля никак не ограничивает их общественную значимость и аналитический масштаб. Во всех его фильмах, столь внимательных к буржуазному быту, каждодневная жизнь его героев становится и драмой, и анекдотом. В этих интимных мимолетных переживаниях Шаброль черпает свое вдохновение и рисует с их помощью свои столь, казалось бы, необязательные, отвлеченные от реальных социальных проблем полотна.
Уже упомянутая ирония - фирменное блюдо Шаброля. Именно из-за нее, парадоксальной и суровой, Шаброля называют энтомологом. Своего пика она достигает в "Невинных с грязными ручками" (1975) и "Церемонии" (1995). Гурманы-полицейские, вечно опаздывающие на место преступления, с самого начала подозревают красавицу-вдову. Тихо посмеивающиеся вместе с режиссером зрители в финале фильма обнаруживают безнадежно влюбленную женщину. Цепочка скабрезных историй оборачивается мрачным драматизмом, а вся холодная ирония под мерный стрекот кинопроектора тает и обжигающим паром бьет прямо в лицо. В "Церемонии" (1995), которую сам Шаброль называл "последним марксистским фильмом", двое потенциальных убийц, героини Юппер и Боннер жарят лисички. Действительно, почему бы убийцам не пожарить грибов, выпить вина, посмеяться, поговорить о жизни. Криминализируя свои фильмы Шаброль никогда не превращал преступников в пугающие бездушные манекены. А их столь буржуазные жертвы и влюблялись, и страдали, и давали слабину. "Я не использую убийство как катарсис, но как способ поместить героев в ситуацию максимального напряжения" - рассказывал Шаброль в интервью. Преступницы из "Церемонии" именно в убийстве окончательно проявляют свою плебейскую, люмпенскую сущность, далекую от настоящей классовой сознательности. Триллер, с типичной схемой подселившейся к жертве убийце, у Шаброля опять же вовсю играет социальными подтекстами и не шаблонно решаемыми отношениями угнетателей и угнетенных.
И действительно мог ли в компанию молодых кинокритиков-радикалов "Les Cahiers du cinéma" попасть человек со схемами "папиного кино" в голове? Шаброль не лишний в том блистательном ансамбле, как пытаются представить его некоторые оголтелые ценители прекрасного. "Новая волна" не стала бы тем, чем стала, не будь она собранием ярких индивидуальностей, а мутным серым однообразным потоком. Разнообразие вариантов в нахождении рецептов по настоящему "авторского фильма" у французского кино оказалось прямо-таки не меньшим, чем у самой матери-природы. И Клод Шаброль - одна из самых странных и чудесных бабочек, порхавших над бурными всплесками кинематографического обновления 60-х годов.
Станислав Лукьянов
